«Главное, чтобы киноплёнка сохранилась»

Из досье «Юга»
Актер Владимир Львович Машков родился 27 ноября 1963 года в Туле. Его отец был актером кукольного театра, мать, итальянка по происхождению, работала там же режиссером. В середине шестидесятых годов семья Машковых переехала в Новокузнецк, а в конце семидесятых — в Новосибирск. Там Владимир поступил на биологический факультет университета. Но уже через год стал сту-дентом Новосибирского театрального училища. В 1984 году был исключен из училища за драку. Затем в Москве поступил в школу-студию МХАТ, в мастерскую Тарханова, и также был изгнан за буйный нрав. После этого Машков оказался в роли декоратора во
МХАТе. Вскоре Владимир стал заниматься у Олега Та-бакова, а после играть в театре, которым тот руководил.
Дебют в кино состоялся в 1989 году в фильме «Зеленый огонь козы». В 1990-м он окончил школу-студию МХАТ (курс О.Табакова). Снялся более чем в тридцати фильмах: «Любовь на острове смерти», «Лимита», «Двадцать минут с ангелом», «Вор», «Русский бунт», «Давай сделаем это по-быстрому», «Олигарх», «Красная Америка», «Охота на пиранью», «Ликвидация», «Кандагар» и др. Как режиссер поставил две картины — «Сирота казанская» и «Папа», к последней также написал сценарий.
Народный артист России. Удостоен множества наград, в том числе за образ Давида Гоцмана в телесериале «Ликвидация», пятикратно был отмечен за «Лучшую мужскую роль» в фильме «Вор» и за игру в картине «Лимита».
«Добро пожаловать в ад!»
На престижном кинофестивале в Торонто 9 сентября был показан фильм «Край» режиссера Алексея Учителя. Действие киноленты разворачивается в победный 1945 год. На таежную станцию Край приезжает дошедший до Берлина машинист Игнат, живущий восторгом скорости и риска. Однажды он лишается всего, чем так дорожил. Но судьба дает ему еще один шанс — бывший танкист отправляется в глубь тайги, где, по слухам, за рекой еще с довоенных времен стоит заброшенный паровоз. Там он находит не только поросшую мхом машину, но и молодую немку Эльзу, оказавшуюся в сибирской глубинке четыре года назад.
С двойным «трофеем» Игнат возвращается в поселок, где развернется главная интрига фильма: битва за машину, битва за женщину, битва за жизнь. Бесстрашного машиниста играет Владимир Машков, так полюбившийся многим одесситам после показа телесериала «Ликвидация».
— Я стараюсь так выбирать фильмы, чтобы по возможности не повторять пройденный материал, — говорит актер. — До начала съемок мы с режиссером много вместе работали, то есть был огромный подготовительный период. Но все это делали виртуально. Когда же в сентябре мы подъехали к реке, на которой, согласно сценарию, я должен был строить мост, то, признаться, слегка растерялся. Представьте, в реке (под Питером) вода плюс шесть градусов, на ней проходит рафтинг. Стоит группа — человек сто двадцать в зимней одежде и они смотрят, как же я буду в нее заходить?! Деваться было некуда — я две недели прожил в этой самой воде!
Экстрима хватало. Попали мне бревном в голову, унесло течением. Спасибо моему другу — каскадеру Славе, который вытащил меня из воды… Так сказать, военное состояние.
Мой герой строит мост через реку вместе с девочкой. Я, честно говоря, не верил, что через реку можно для паровоза построить такую переправу. Но когда взялся за это, понял: для человека, знающего свое дело, ничего невозможного вообще нет. Игнат, которого я сыграл, из когорты победителей. Уверен, что у нас, живущих в России, Украине, Беларуси, то есть у тех, кто прошел эту страшную войну, есть ген победителя. И в этой истории я — победитель.
— Хотите сказать, что, снимаясь в «Крае», освоили профессию строителя?
— Говорю о погружении в роль — это обязательная вещь для актера. Как сказал наш великий Константин Сергеевич Станиславский: через сознательную психотехнику артиста к подсознательному творчеству природы. Это главные его постулаты. То есть ты должен сознательно выполнять определенные физические действия в соответствии с обстоятельствами, предлагаемыми твоему персонажу. И тогда, может быть, откроется сознание и, как сказал поэт, «задышат почва и судьба». Поэтому я как исследователь под руководством моего любимого режиссера пытался довести себя до такого невероятного состояния, когда играть уже не надо было ничего: двенадцатикилограммовый молоток из рук я не выпускал ни на минуту. Потому что у людей просто по внешности видно — работают они физически или умственно, или вообще не работают.
— Что еще приходилось делать для себя абсолютно новое?
— Физически это была самая сложная картина. Да, наверное, и эмоционально. Научился самостоятельно водить два паровоза. Один из них — 1905 года выпуска, единственный в России прошедший войну (еще даже финскую), но до сих пор на ходу. Паровоз не чайник, в который налил воду и сунул вилку в розетку. Это существо живое. С ним надо работать, он начинает дышать, жить по-своему, обижаться, ломаться...
Когда мы подошли к нему впервые, начальник всех паровозов машинист Павел Некрасов — двухметровый человек с кочергой — сказал: «Добро пожаловать в ад!». И в этом паровозе я провел практически год. Было очень увлекательно. В нем есть все — и огонь, и вода, и медные трубы. Самое удивительное, чему меня научили, — жарить яичницу на лопате. Поверьте, это невероятно вкусное блюдо. Яйцо укладывается на лопату и… туда, когда паровоз стоит и температура градусов четыреста, не больше. Держишь и получаешь удовольствие (смеется).
— Правда ли, что ваш дед водил паровоз?
— Действительно, он был начальником Тульского депо. Он настоящий паровозник. Я был маленьким — совсем его плохо помню и очень хочу съездить в Тулу, давно там не был, чтобы побывать на месте, где дед работал.
— Во время съемок случались эксцессы, нестандартные ситуации?
— Было много всего. И стреляли в нас, и паровозы сходили с рельсов. Самая «веселая» история произошла в последний съемочный день, буквально последний кадр.
Стоит паровоз, причем другой. Огромный паровоз! В него набилось множество людей. Мы вкрутили какую-то гаечку. Паровоз стоял, стоял, и вдруг у него срывает тормоза! А на участке дороги, где он стоял, был уклон с поворотом. Представьте, почти стотонная махина начинает резать провода и двигаться… Главное же в паровозе не только разогнаться, но и вовремя остановиться. Мы, честно говоря, растерялись. И чудом машинист этого паровоза Паша Некрасов каким-то образом что-то крутанул, и перед самым поворотом «монстр» остановился.
Мы чудили много. У нас было две гонки. Во время одной я разогнал паровоз просто до максимальной скорости. Не знал, сколько он пойдет! Так получилось, что мы перекрыли движение по трассе Петербург — Псков. Местные жители ерепенились, кидали в нас камни, кричали, что вся жизнь остановилась... Мы разгоняли паровозы в реальном времени. Режиссер и оператор находились на дороге в машине, а мы включали все свои двигатели, и два паровоза двигались попеременно. Разогнали так, что мой паровоз почти развалился! Это, конечно, невероятное ощущение.
«Вор и милиционер — разные люди»
— Одесситам вы полюбились, в основном, в роли Давида Гоцмана. Как этот герой повлиял на вашу жизнь?
— Пока снимали картину «Ликвидация», я прожил в Одессе год. Только дважды выезжал на один день в Москву. Больше не появлялся нигде. То есть система погружения действовала и в этом фильме. Моя задача была как-то раствориться в Одессе, где-то в районе Молдаванки, чтобы меня особо не отличали от других людей.
Помню забавный случай, произошедший еще до съемок. Приехал на Молдаванку пораньше. Подтягиваются вагончики наши — одежда, грим, костюмы. Раннее утро. Мы сидим, вдруг подбегает наш костюмер: «Украли!». «Что украли?» — спрашиваем. «Утюг!» — вопит она. Я, уже облаченный в пиджачок Гоцмана, пошел посмотреть, откуда украли-то. Подхожу к вагончику, где гладили наши вещички: доска гладильная стоит, а утюга нет. Говорю костюмерше: «Не переживай. Сейчас что-нибудь откроется, купим». Она ушла, а я отправился прогуляться по району. Вдруг вижу — идет мужичок, неуверенно, шатается. Заходит прямо в… вагончик и вытаскивает гладильную доску. Я ему: «Эй, мужик, что делаешь?». А он мне отвечает: «Мужик, слышь, да я взял утюг, а тут и доска еще есть!». То есть он меня принял за своего и практически предложил помочь. В этот момент я понял, что растворился в этом городе!
У вас город действительно какой-то заводной. Даже по киевлянам вижу. Они приезжают сюда, а через некоторое время начинают вести себя по-одесски. Парадоксальный город, уникальный своей интернациональностью, своим соединением моря с Оперным театром. Здесь, конечно, можно повеселиться. И для меня он почти, как родной. Во всяком случае мне бы очень этого хотелось. Полюбил Одессу — буду всегда ее беречь, хвалить и восторгаться ею.
— Руководство одесской милиции вручило вам «Знак почета» именно за роль Гоцмана с формулировкой «за значительный вклад в создание позитивного имиджа правоохранителя и высокое исполнительское мастерство». Награду собираетесь носить?
— Я спрячу ее. В то место, где когда-нибудь у меня будут лежать деньги. Если придут злодеи, откроют тайник, то испугаются (смеется). Если серьезно, то это очень красивый знак. Говорят, невозможно сделать кино по заказу, скажем, врачей для врачей, потому что сразу начинается: ой, не теми нитками шьет, ножницы не так режут... Понимаете?
Если говорить о «Ликвидации», там тоже много фантастического, но тем не менее люди, занимающиеся этой профессией (я говорю о милиции), вдруг с таким теплом отнеслись к этой истории…
Мой персонаж не вызывает негативных эмоций ни у сотрудников милиции, ни у тех, кто стоит по другую сторону. Вот такой человек с повышенным чувством справедливости (хотя мы все понимаем, что справедливости нет на земле), наверное, очень востребован. Был бы... И в этом смысле я очень рад, что одесская милиция отдала дань Гоцману, первой поставила памятник Гоцману — всем милиционерам, которые служили в те сложные годы. 
— В фильме «Вор» вы сыграли вора Толяна. Какой образ вам, извините, ближе — этот или сотрудника милиции?
— Я же не прокурор! Актерская профессия, скорее, адвокатская, она предполагает понимание того, почему человек себя ведет именно так, а не иначе. Вор и милиционер — разные люди. У них в жизни разные цели. Их бытие разное. Поэтому не могу ответить.
И один, и другой — части меня, те, что молчали, а режиссеры помогли их реализовать. Это все, что находится во мне, иногда в каких-то ужасных состояниях. Однако, глядя на того же Гоцмана, сам невольно задумываешься: как бы стать лучше? Или Игнат в «Крае» — я бы смог пройти такой путь? Подобные вопросы все время себе задаю, но последующие работы меня сбивают и начинаю думать о другом человеке. Например, сейчас не знаю, кто я. Вот такой странный поворот.
— Вы используете в своей реальной жизни цитаты из «Ликвидации»?
— Нет. Просто делаю какую-то работу, а дальше ее откидывает как катапультой. Стоп! И она улетает. Это поразительное ощущение. Помню каждый съемочный день: когда заходило солнце, когда был дождь, когда ушел снег и взошла трава. Помню весь год.
Так же и с «Ликвидацией». Ты так наполнено живешь образом, что отдаешь свою жизнь. Но сам не сопереживаешь настолько, как люди, которые смотрят фильм. Я во всяком случае таких артистов не знаю. Просто хочется идти дальше. Может, пройдет какое-то время после «Ликвидации», и я начну говорить: «Хватит спрашивать, замолчите». Но надеюсь, что таких желаний у меня не появится, потому что было замечательное время. Это часть жизни, которая меня сделала другим, и, если нужно, я вспомню...
«Сигнал хлопушки — ощущение контузии»
— Вы попробовали себя также в качестве режиссера и сценариста…
— Профессия у меня актерская. Столько учился — девять лет! Новосибирск, Москва… Причем эта профессия династическая. Папа и мама были актерами в театре кукол. Я хотел стать и биологом, и еще кем-то, но гены взяли свое. Я не виноват. Ничего другого в своей жизни не видел. Мама, режиссер театра, говорила папе, исполнителю роли Карабаса-Барабаса: «Не бери Буратино так за нос! Это же…». И вот это происходило каждый день. И когда я маленький выходил на улицу, а во дворе сидели бабушки какие-то, то из нашей квартиры доносились крики (мы жили на первом этаже): «Ты не прав! У Буратино не может быть…» — и так далее. Бабушки переговаривались: «Артисты репетируют!» (смеется). Старался от этого уйти. Думал: Боже мой, артисты, режиссеры… Займусь лучше насекомыми, но…
Профессия актера занимает все мое естество. В режиссуре выступал как любитель — просто захотелось делать только то, что мне близко эмоционально, разделить часть своей души. Поэтому и были сняты фильмы «Сирота казанская», который я посвятил всем мамам, и «Папа», который посвятил всем папам. Это такая личная инициатива, воплощенная в фильмы, на свой страх и риск. И ответственность — только на мне. Пока хочется продолжать работать артистом с хорошими режиссерами.
— А театр?
— В театре долго работал, но очень тяжело совмещать его с кино. Поэтому никогда этого не делал. Профессия киноактера позволяет добраться до себя или до чего-то в себе. В кино мы видим людей не так, как в жизни. Подходим совсем близко. Увидеть начало проявления инстинктов — удивительная вещь. Сигнал хлопушки — ощущение контузии, ты присутствуешь практически в другом измерении. Когда этим занимаешься осознанно, не на секунду, а погружаешься полностью, происходит нечто невероятное. Поэтому очень люблю свою профессию, и мне кажется, что только-только начинаю чувствовать, как работают эти «механизмы».
Единственное, что хочу сделать в ближайшее время, записать вместе со своим учителем Олегом Павловичем Табаковым и с друзьями-актерами большой, часов на пятнадцать-шестнадцать аудиоучебник «Работа актера над собой в творческом процессе перевоплощения по Константину Станиславскому», где роль Станиславского сыграет Табаков. Хочу еще раз пройти этот этап обучения. Он обязателен для всех артистов, студентов и, может быть, будет интересен и другим людям.
— Насколько роль воздействует на актера? Не боитесь ли, что при глубоком погружении судьба персонажа проецируется на вас, актере?
— Актерство, наверное, единственная профессия, которая не дает гарантий на продолжение твоей жизни. Их нет как у успешных людей, так и у неуспешных. И так во всем мире. Ты можешь быть активным, действовать, а потом раз… Любовь и ненависть по этой улице ходят рядом. Как сказал великий Марлон Брандо: «Артист — человек, сидящий на сахарном троне под проливным дождем». То есть здесь все условно. Напомню, я тоже из актерской семьи, где все было по-разному. Я готов к любым поворотам судьбы. Ну, может быть, к каким-то не готов и не хотел бы о них думать, но понимаю — может произойти все, а дальше… Я все равно существую — там, на пленке. И если моя игра вызывает сопереживание, то продолжаю жить и радоваться. Как только ко мне потеряют интерес — все закончилось. Способности, сила — они не бесконечны. Главное, чтобы кинопленка сохранилась…
Воздействие роли можно проверить только опытным путем. Мы очень редко сталкиваемся с легкими историями. Кино исследует острые моменты в жизни человека. В общем, это моя профессия, моя жизнь, а дальше, как будет Богу угодно...
Понимаю, о чем вы говорите. Ушли ТАКИЕ актеры. Часто вспоминаю Олега Ивановича Янковского... Это большая потеря. Но я не знаю, есть ли какой-то иной путь существования артиста. Такой, чтобы обойти все сложные моменты и не добраться туда, где у тебя боль. Возможно ли отстраниться? Просто играть и смотреть со стороны? Я так не могу. Это наша судьба, а там — как повезет. Главное, чтобы все были здоровы. 
— Владимир, вы снимаетесь и в Голливуде. Что значит для вас эта работа?
— Я никогда не смогу раствориться в Америке. Не потому, что не могу, а потому, что не хочу. Язык и национальность очень сильно влияют на внешнее приспособление. Фантастически влияют. Трудно себе представить блистательного американского киноактера, который успешно может что-то сыграть по Чехову. Если когда-нибудь там понадобится человек из нашего пространства, то буду полезен им больше как россиянин, чем если стану изображать американца. Ведь у меня таких навыков нет.
У меня другой взгляд, другая интонация. Например, снимался в фильме Сергея Бодрова «Давай сделаем это по-быстрому». С нами, актерами, в том числе канадскими, австралийскими, работал учитель, который исправляет акцент. Как-то ко мне подошел продюсер: «Володя, ты можешь все-таки чуть-чуть с акцентом говорить? Ты же русского играешь. Непонятно, о чем ты там говоришь. Нам так бы хотелось слышать эту интонацию». То есть в Голливуде очень ценят принадлежность человека к какому-то месту. Обратите внимание — в Америке почти всех злодеев играют англичане. Если в фильме простачок — это австралиец, если робот — немец. В этом смысле Америка очень тяжело воспринимает Россию. Для Штатов Россия очень непонятная. Я однажды там услышал: «Когда русский молчит, мы не понимаем, о чем он думает». Мне так понравилось!
Помню, была картина «В тылу врага», где я играл серба. Оказалось, что для них одинаково — что серб, что болгарин, что украинец, что русский. Такая нелепость. И когда я разговаривал с режиссером (Джон Мур — замечательный режиссер, молодой, но очень талантливый), стал рассказывать ему, что это все-таки разные страны. Дошло до того, что мой персонаж поменялся — он стал русским Сашей, который в Сараеве когда-то выиграл чемпионат по биатлону. То есть как российский актер пытаюсь их в какой-то степени направить так, чтобы это было не совсем ужасно для нашего многомиллионного сообщества. Иными словами, несу культурную миссию, просвещая и развлекая (смеется)!
Лариса КОЗОВАЯ.
P.S. Мировая премьера нового российского блокбастера «Край», снятого знаменитым режиссером Алексеем Учителем, пройдет в одесском кинотеатре «Москва» 14 сентября, начало в 19.30, сообщили организаторы премьеры фирма «Интерфильм». Обещание, что мировая премьера фильма состоится именно в Одессе, исполнитель главной роли Владимир Машков дал во время Одесского международного кинофестиваля этим летом.


 

Редакция не несет ответственности за комментарии пользователей сайта
Вставлять в комментарий гиперссылки запрещено
Пока нет комментариев, Вы можете быть первым.
Loading...