→ Архив номеров

Кухня старой киевской коммуналки, в которой я вырос, — Версаль, по сравнению с тем, что я увидел в общежитии Одесского национального театра оперы и балета…
Сергей ПРОСКУРНЯ,  экс-директор театра.

Сергей Владиславович имеет полное право на столь кардинальную оценку, поскольку успел повидать в своей жизни не только родную коммуналку и резиденцию французских королей, но и общежитие Одесского оперного. А это, надо вам сказать, кое-что! Поскольку начальство — и театральное, и областное, и министерское, а также профсоюзное — всегда обходило сей чертог творческой интеллигенции десятой дорогой.
То ли недосуг было, то ли страшно, то ли с народом общаться брезговало, история умалчивает. Доподлинно известно одно: за тридцать лет никто из высоко и удобно сидящих руководителей сюда так и не добрался (сведения получены от обитателей общежития, некоторые из которых и вправду пришли сюда жить еще в прошлом веке прошлого тысячелетия).
Добрался до общежития Одесского оперного театра его экс-директор Проскурня, который, начав наводить порядок во вверенном ему министерским приказом театре, не только облазил его отреставрированное и реконструированное здание от крыши до самых глубоких подвалов, но и явился с инспекцией в его театрально-художественные мастерские на улицу Садиковскую, 18.
И здесь Сергей Владиславович обнаружил невероятное: на втором этаже внушительного здания, аккурат между цехом со станками (бух!-бух!-бух!), а также сапожной (тук!-тук!-тук!) и пошивочной (вжик!-вжик!-вжик!) мастерскими, подобно сэндвичу, зажатое производственными помещениями снизу и сверху, существует обиталище театрального люда.
Как органы санитарного надзора допускают явное превышение уровня «шумового сопровождения» в жилых комнатах и кто давал официальное разрешение на обустройство общежития Одесского оперного театра в производственном корпусе, установить не удалось. Но поражает другое: почему санэпидемстанция на протяжении стольких лет не обращает внимания на антисанитарию, разруху, условия, не совместимые с человеческим существованием, царящие здесь? Может, забыла, что на Садиковской, 18 живут люди?
А это и не мудрено: ни вывески, ни объявления, ни намека на общежитие театра вы здесь не найдете. Незаметная проходная, производственный двор…  И лишь в окнах второго этажа под постоянно срывающимися с обглоданного карниза камнями колышется капитуляционными флагами белье жильцов общежития — свидетельство убогого быта.
В коридоре — кромешная тьма. Проводка горит регулярно, поэтому ее просто обрезали. От элементов дневного освещения на потолке остались раскуроченные доисторические обломки. Ветхий пол с гнилым линолеумом в колдобинах: бредите осторожно, дабы избежать членовредительства!
Две двери распахнуты настежь. Это кухни. Одна побольше, другая — крошечная. Впритык — столы, тумбочки, плиты, здесь же многочисленные тазы и ведра. Кладовки для их хранения нет. А тазы и ведра необходимы — это «удобства» жильцов, греть воду приходится кипятильниками и на плитах. О цент-рализованном горячем водоснабжении здесь уже позабыли, в последний раз горячая вода текла из кранов лет пять назад.
Потолки и стены всех мест общего пользования до такой степени изъедены плесенью, что за годы без ремонта обнажилась арматура панельных плит, того и гляди — очередной кусок потолка свалится на голову (в туалетах и душе такое бывало неоднократно).
Сантехника… Честно говоря, даже при журналистском умении подбирать нужные слова невозможно описать состояние разнокалиберных, как будто собранных на окрест-ных помойках, кранов, раковин, унитазов, бачков, батарей отопления, труб и прочих причиндалов, придуманных цивилизацией для создания приятной жизни человечеству. Да что там приятная жизнь! Не заразиться бы какой-нибудь гадостью от всех этих «удобств», покрытых грибком, слизью и мезозойским слоем солей. По всей видимости, их не только не меняли, но и не ремонтировали со времени установки.
В большой кухне, душевой никогда не просыхающие лужи. Трубы текут постоянно, а сантехник, как жалуются обитатели общежития, кричит, что «за бесплатно работать не намерен». Кстати, «бесплатно» — это его минимальная зарплата, которую он получает, по всей видимости, в качестве компенсации за созерцание «ужасов» в общежитии. Ничего другого сей специалист, по наблюдению жильцов, здесь не делает.
Но и это, как оказалось, не самое страшное. Вдохнем поглубже, соберем остатки мужества и посмотрим, как живут, к примеру, молодые артисты балета (детям и людям с ослабленной психикой на такое лучше не смотреть).
В одиннадцатиметровой комнате с голыми облезлыми стенами на полу лежат два матраца. Это спальное место трех ребят, которые обитают в этих условиях уже два года после приглашения на работу в Одесский национальный театр оперы и балета.  Деревянные ветхие кровати, по их словам, развалились. Пришлось умащиваться на матрацах. Комендант общежития посоветовал принять это как неизбежное зло.
Кандидатом на вынос на помойку является и развалюха-шкаф артистов: его стенки в буквальном смысле распались и уже не в состоянии хранить содержимое. Вещи жильцов комнаты разложены по всем углам.   Не лучше выглядят стол, стулья, ободранная дверь... Здесь же — электрическая плитка для приготовления нехитрой пищи: места молодым холостякам на кухнях не хватает, да они из-за обилия  мышей и тараканов сами не хотят там готовить. Единственным свидетельством цивилизации в этой сюрреалистической декорации кажется холодильник, который ребята «оживили» сочными красками. Все остальное достойно разве что бомжев-ского подвала. И то подвала, в котором живут совсем уж опустившиеся бомжи.
По словам артистов, они начали собирать стройматериалы для ремонта своей комнаты, за которую, кстати, каждый из них платит около ста пятидесяти гривень в месяц. Стоимость проживания, по их же словам, постоянно меняется, естественно, в сторону повышения.
Но оказывается, им еще исключительно повезло получить от театра официальную крышу над головой. Молодой солист оперы Иван Фляк, «феноменальный голос», по оценке экс-директора театра Проскурни, которому Сергей Владиславович намеревался поручить исполнение заглавной партии Дон Жуана в планируемой совместной с голландцами постановке  оперы Моцарта, вообще не имеет, где жить. Иван ночует в помещении мастерских на третьем этаже, рядом со столом коменданта.
Представить это просто невозможно, особенно если речь идет о солисте оперы, инструментарий голоса которого требует особого психофизического настроя, условий для отдыха и расслабления перед выступлениями. Не случайно, как рассказал Сергей Проскурня на недавней встрече с журналистами, Ваня Фляк отказался петь перед голландскими инвесторами спектакля. Уж простите за вынужденный натурализм, но солист извинился: «Я не могу сейчас петь Моцарта, потому что три дня не имел возможности принять душ…».
Жаль театр, жаль артистов, доведенных при таланте, блеске и былой славе до состояния унизительной нищеты. Настораживает, что рефреном нового руководства театра в лице и.о. директора Анатолия Дуды во всех его многочисленных выступлениях перед прессой и высокими покровителями стали сетования на отсутствие денег. Вот и на собрании труппы 12 августа в преддверии открытия юбилейного, двухсотого сезона Одесского национального театра оперы и балета, когда речь в очередной раз зашла об ужасах театрального общежития, Анатолий Иванович пообещал: «Будем требовать деньги на общежитие». Как рассказывают участники этого собрания, весь пафос рассуждений о состоянии общежития вылился у директора в выяснение вопроса, в каком году оно открылось, пятьдесят четвертом или пятьдесят седьмом, и когда ремонтировалось в последний раз — не в шестьдесят четвертом ли?..
Что ж, остается только поздравить труппу с возрождением «добрых» традиций Одесского оперного театра под руководством нового старого руководства и сослаться на мнение изгнанного экс-директора Сергея Проскурни:
— Чем государственное предприятие отличается от государственного учреждения? Учреждение ограничено в проведении коммерческой деятельности и обязано всю полученную от нее прибыль отдавать государству. Госпредприятие по уставу имеет право создавать свои собственные финансовые фонды (на материальные надбавки, премии, развитие, амортизацию, социальную защиту и так далее). Прибыль предприятия «заводится» в эти фонды, за счет чего постепенно можно решить массу финансовых проблем театра — от текущих ремонтов до съема жилплощади и покупки квартир артистам. Вот почему новая концепция развития театров Украины опирается на возможность самоокупаемости за счет создания госпредприятий на базе театров и активный менеджмент в их деятельности. Где же здесь негатив? При всем желании его найти невозможно.
…Возможно, Сергей Владиславович, возможно. Сегодня вы уже знаете, как это делается в Одессе. А что касается известного вам общежития, то, похоже, пока будут выяснять, где взять деньги на приведение его в порядок, молодые его обитатели либо разбегутся по другим театрам, где условия лучше, либо состарятся и станут «скупее в желаниях», как некоторые из жильцов, прожившие здесь (страшно подумать!) по нескольку десятков лет и жутко переживающие сегодня, что их, пенсионеров, просто выкинут за ненадобностью. У нового старого руководства это очень хорошо получается. Как не вспомнить прецедент с одной из солисток Одесской оперы, которую из этих ужасающих трущоб пытались выселить через суд, с громким скандалом и интригами. Вот тогда-то все силы были брошены «на общежитие». Даже председатель профсоюзного комитета театра Людмила Ширина наконец соизволила его посетить…
Впрочем, это уже другая история...
Елена МАРЦЕНЮК.