→ Архив номеров

В память о талантливой одесситке, погибшей год назад во время террористического акта в московском аэропорту «Домодедово», известный театральный продюсер и режиссер Сергей Проскурня готовит масштабный социально-культурный проект «Анна Яблонская. Возвращение». В его основе — спектакль «Террористы» по последней пьесе Ани «Язычники».

Год назад, двадцать четвертого января, Аня летела из Одессы в Москву на вручение престижной премии журнала «Искусство кино» за эту пьесу. Из более пятисот произведений жюри конкурса выбрало только пять, в том числе Аниных «Язычников». К тому времени талантливый одесский драматург Анна Яблонская уже получила признание в Москве, Петербурге, в ближнем и дальнем зарубежье. Там устраивали читку ее пьес и осуществляли по ним постановки, вручали премии, приглашали на театральные фестивали. Только в культурном пространстве Украины и родной Одессы о ней и о ее пьесах, стихах, эссе знали считанные люди. Нет пророка в своем Отечестве. Взрыв в аэропорту оборвал короткую жизнь Анны…

Спустя год после трагедии Аня Яблонская «возвращается» в родной город. На сцене Украинского академического музыкально-драматического театра имени В. Василько двадцать четвертого, двадцать пятого и двадцать шестого января состоится премьера ее последней пьесы.

Мы беседуем с Сергеем Владиславовичем Проскурней в маленьком кафе после многочасовой тяжелой репетиции. Говорим об Ане, о трагедии, что до сих пор не укладывается в голове, о феномене ее творчества, о ее успехах, славе, которая как будто бежала впереди нее. Но так и не достигла Одессы.

— Как получилось, что одесского драматурга Анну Яблонскую первым ставите вы, не одессит, а киевлянин?

— Одесса для меня четвертый город в жизни по длительности пребывания после Киева, Черкасс и Львова. Одесса всегда меня привлекала, я частенько бывал здесь, начиная с 1976 года, и неплохо знаю творческую среду этого города. Как руководитель большого международного театрального фестиваля в Киеве я был заинтересован представлять на нем и одесские театры.

О творчестве Анны Яблонской я впервые узнал, когда планировались гастроли театра «Тур де Форс» в Киеве. К большому сожалению, они не состоялись. А театральная история Анны Яблонской началась в Одессе именно с сотрудничества с этим театром-студией. Руководитель «Тур де Форс» Наталья Князева не просто была внимательна к Ане, но и подталкивала это молодое дарование в ее поисках. В итоге Яблонская, придя в театр для актерской подготовки, ушла оттуда драматургом. Именно там Аня получила возможность увидеть в студийных работах свои первые пьесы. Там ее одесская история заканчивается и начинается мировая слава.

Первые пробы пера Яблонской нашли отклик у молодых драматургов-«девяностников», начинавших творческий путь в студиях и драматургических лабораториях Москвы и Киева. Это Михаил Дурненков, Наталья Ворожбит и Максим Курочкин. Потом появились Вячеслав Дурненков, Михаил Угаров, Николай Коляда. Они приглашали Аню на литературные мероприятия, «круглые столы», читки… Что для нее было очень важно, ведь в Одессе эта литературная среда была мертва.

Таким образом, Яблонская очень органично вписалась в селекционный процесс, который проводит лондонский театр «Royal Court», входящий в структуру Шекспировского королевского театра. Созданный именно для работы с современными драматургами, он со временем превратился в масштабную международную творческую мастерскую. И Анино творчество было там сразу замечено.

«Royal Court» устроил в Лондоне читку пьесы Ани «Язычники», которая имела большой успех. Поэтому ее гибель вызвала всплеск эмоций в мировой театральной среде намного более сильный, чем в украинской. Аня погибла 24 января, а уже на следующий день после трагедии вышли статьи в «New-York Times» и «Guardian» о том, кого мы потеряли.

Кстати, сейчас «Royal Court» активно работает в Украине, где сегодня наблюдается невероятный взрыв драматургии, появляется много новых имен. Эти молодые драматурги не озабочены тем, смогут ли их пьесы ставиться в украинских театрах. Не рассчитывая на постановки, они пишут на интересные актуальные темы.

— Чем же было продиктовано ваше желание поставить именно последнюю пьесу Анны Яблонской «Язычники»?

— В апреле прошлого года в Киеве состоялась «Неделя актуальной пьесы», в программу которой благодаря Наталье Ворожбит вошла пьеса «Язычники». Читку пьесы (это произведение пронзительно вошло в мое сердце) устроили актеры киевских театров. Я понял, что «Язычников» нужно срочно ставить в Одессе, и начал поиски актеров, с которыми я мог это осуществить.

И — о ужас! — те актеры, с которыми я мечтал поставить «Язычников», отказывались от участия в этом спектакле. Причем примерно с одинаковой формулировкой: дескать, их моральные устои, духовные камертоны не позволяют им участвовать в таких проектах. Мне говорили: там ненормативная лексика, там остро стоят вопросы сакрального характера, мистицизма, там много отрицательного… Один артист даже сказал: эта пьеса не может никого веселить, поэтому он не хочет в ней участвовать. То есть никто из этих актеров не видит свою задачу в том, чтобы говорить с обществом на том языке, на котором общество разговаривает. Мы можем, конечно, идеалистически выстраивать модель театра, поднимая зрителя над собой, выстраивая утопические модели. Но это означает, что, создавая миф, легенду, мы врем обществу со сцены.

— Странно. Пьеса получила одобрение мэтров драматургии. Главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей назвал «Язычников» «настоящим исследованием природы человеческой жизни». А у актеров пьеса вызвала робость…

— Я, кстати, работу над спектаклем начал с того, что пришел в «Театр на Чайной». Там, в присутствии Артема Машутина, мужа Ани Яблонской, мы провели читку «Язычников». Я очень надеялся, что «Театр на Чайной» пойдет со мной на этот эксперимент. Меня увлекала возможность работы с интересными молодыми актерами, хотя они по возрасту не совпадают с персонажами пьесы Яблонской, а для Ани это было важным. В ее пьесах всегда указывается возраст персонажей как знак времени, эпохи, среды, опыта, определенных канонов.

Так вот, после читки пьесы и ее обсуждения руководитель «Театра на Чайной» Александр Онищенко сказал: «Мы не будем заниматься этой пьесой, так как не знаем, что наши зрители вынесут из этого спектакля». Это был честный ответ, но я понял, что и здесь имею дело с определенным качеством современных театров — желанием не навредить. А Аня Яблонская, и я это в жизни исповедую тоже, представляла театр как явление, которое должно бередить, взрывать изнутри, включать обратную связь. Поэтому она так мощно и так сильно закручивает в своих произведениях драматическую пружину. И когда уже кажется, что резьба вот-вот сорвется, что дальше некуда, то оказывается, что следующая коллизия — еще большего накала, еще драматичней. И тут возможны только два выхода — или полный отказ от себя, или смерть. Вот в чем феномен творчества Яблонской, вызвавший у актеров оторопь, робость.

Но после первого неудачного отбора актеров начался обратный процесс. Узнав о готовящейся постановке, ко мне обратились Алексей Жила и Наталья Прокопенко и предложили провести кастинг в их театральной студии. Должен сказать, меня мало увлекала идея работать с аматорами. Мне интересны профессионалы. Но как только открылись двери аматорских студий, появились и профессиональные актеры, которые, прикоснувшись к этой теме, к творчеству Яблонской, вдруг начали просить роли.

Кстати, в театрах-студиях — особая этика, она мне импонирует. Там отсутствует иерархичность, при которой народному артисту нужно выходить в большой роли, скажем, дважды в месяц и получать в десять раз больше, чем новичку без званий за восемнадцать выходов. Театры-студии — это лаборатории, в которых идет эксперимент, но нет страха неудачи. Они работают на благотворительных условиях или на минимальной стоимости билетов, а взамен получают свою театральную среду, своего зрителя.

Сегодня у нас смешанный состав артистов, но все они — единомышленники, которым близко творчество Анны Яблонской.

— Заканчиваются последние репетиции. Вы довольны «продуктом» вашего совместного творчества?

— Моя работа с актерами включает в себя поиски внутренних мотиваций и ритма взаимоотношений. Мы же все живем в разных ритмах, и я не устаю твердить: не попадайте в ритм партнера, весь конфликт ваших отношений в том, что у персонажей разные ритмы, которые спорят и конфликтуют друг с другом. Все должно происходить, как в жизни. А в театрах в последнее время почему-то все одинаковые, мы следим за фабулой и канвой пьесы, но нас очень редко изнутри взрывает то, что мы видим на сцене.

А признак живого театра — это когда мы узнаем в пьесе себя. Это качество актуального театра, которое невозможно сымитировать.

Мое глубокое убеждение: театр должен быть актуальным. И Оперный театр в том числе. Современный музыкальный театр даже в классических операх должен найти созвучие с современностью, а не уводить зрителя в бесконечную историю «Иоланты», пародируя позднее Возрождение, или изображать, скажем, японцев и американцев в «Чио-Чио-Сан», не пытаясь даже в мизансцене восстановить этику взаимоотношений японской женщины с мужчиной-чужестранцем. И тогда выходит на сцене все как-то приблизительно и фальшиво. А в пьесе «Язычники» фальши нет никакой!

— Вам не кажется, что произведения Ани очень трагичны по сути? Возможно, она предчувствовала свой скорый уход?

— Я в этом трагизме вижу невероятно много светлого. Катарсис в пьесах Яблонской присутствует, очень яркий и настоящий. В финале «Язычников» героиня выходит из комы, преодолев смерть. Но в это же время умирает бабушка. Это мистическое совпадение, которое близко к канонам Ветхого Завета, когда чья-то жизнь приносится в жертву ради жизни другого. Сам факт ее возвращения к жизни мне кажется очень сильным. Но у зрителей спектакля останется и простор для фантазий, возможность домыслить продолжение.

— Ваша постановка «Язычников» станет первой, или московский «Театр.doc» уже поставил эту пьесу?

— Они уже восемь месяцев переносят сроки давно обещанной премьеры. Аня подписала с ними контракт на право первой постановки, но это все-таки Москва, Россия, а мы в Одессе. К тому же родные Ани разрешили мне ставить пьесу под другим названием. Не исключено, что мы их опередим. Но на театральной карте география «Язычников» уже широка: это Россия, Литва, Латвия, Польша.

— Кстати о названии. Почему вы решили назвать спектакль именно «Террористы»?

— Первое, что приходит в голову людям, читающим афишу, на которой рядом с именем Анны Яблонской слово «Террористы», что это история ее гибели в аэропорту «Домодедово». Но на самом деле речь идет о том, что террор может проявляться самым разным образом. Не обязательно бросать бомбы или взрывать себя, уничтожая при этом окружающих. Можно без всякого оружия нанести такие глубокие психологические раны, которые хуже, чем физическая смерть, поскольку смерть прерывает страдания, а психологические раны кровоточат бесконечно долго. И жертвы таких «терактов» должны приложить невероятные усилия, чтобы жить с этим, не принося боль другим, не мстя обществу.

И в пьесе Анны Яблонской мы видим некую модель взаимоотношений внутри одной семьи. Семьи неблагополучной, где все друг друга ненавидят, и нет никаких перспектив к сосуществованию. В стенах этого дома нет места милосердию. Люди, которые придут на этот спектакль, получат серьезный нравственный, моральный урок.

— Кроме готовящегося спектакля, откликнулся еще как-то наш город на годовщину гибели своей талантливой дочери?

— Известный одесский искусствовед Михаил Рашковецкий написал об Анне Яблонской эссе, которое без слез читать невозможно. Признаюсь, я обратился к нему с просьбой сочинить сценарий для телевизионной новеллы, а он вместо этого написал эссе. Получилось очень органично. Эссе можно прочитать на сайте нашего проекта.

Вообще в процессе подготовки спектакля я столкнулся с интересным феноменом. Имя Анны Яблонской открывает все двери. С кем бы мы ни говорили, к кому бы ни обращались, у всех находим отклик. Вот даже гороформление, сочтя наш проект социальным, согласилось бесплатно расклеить афиши.

— Вы считаете пьесу «Язычники» самой сильной в творчестве Анны Яблонской?

— Самая сильная ее пьеса была… впереди. Анна в своих произведениях демонстрирует невероятную энергию роста и невероятный потенциал. Я себе даже выстроил драматургическую линию: Чехов — Арбузов — Вампилов — Яблонская. Встречаемся мы с Рашковецким. И тут он, не сговариваясь, выстраивает свой ряд: Чехов — Булгаков — Вампилов — Яблонская. Что тут скажешь?

Я единодушен с автором эссе: на самом деле говорить нужно не о смерти Анны, а о ее вечной жизни.

Беседовала Наталья БРЖЕСТОВСКАЯ.