→ Архив номеров

9 марта 2000 года в московском аэропорту «Шереметьево-1» при взлете упал и разбился самолет  Як-40. В той авиакатастрофе погибли девять человек, среди которых был и руководитель медиа-холдинга «Совершенно секретно» Артем Боровик. Предлагаем вниманию читателей фрагменты из интервью с отцом Артема — знаменитым журналистом-международником, публицистом, писателем Генрихом Боровиком.
— Генрих Авиэзерович, каким вам запомнился Артем?
— Простой сложный вопрос… Когда говорят, что время лечит — да, где-то лечит, а в этом — нет, нет никакого лечения, есть просто углубление горя и углубление понимания потери… Сказать, что это большая потеря — ничего не сказать…
Однажды с Юлианом Семеновым мы семьями отдыхали в Коктебеле. Там есть безлюдная бухта — Лягушачья. Посреди — скала. Женщины остались на берегу, а мы, мужчины, поплыли к камню. Забрались с Юликом на скалу, говорим о чем-то, а маленький Темка плавает вокруг нас в ластах и маске. Все вокруг залито солнцем, вода прозрачная. Когда он поворачивался лицом вверх, я видел, как улыбается. Тогда мы с Юлькой решили: это и есть счастье… Он сказал мне, что такие минуты, минуты счастья, нужно обязательно запоминать. Если выпадает за жизнь несколько таких мгновений, можно назвать ее счастливой.
Мы с женой считаем, что годы, тридцать девять с половиной лет, прожитые с Артемом, были для нас самыми счастливыми. Моя жизнь четко делится на две части: до 9 марта 2000 года и после…
Я его вспоминаю и воспринимаю целиком, всего — начиная с самых-самых дет-ских лет и кончая последними днями, когда я его видел…
…Когда родился Артем, 13 сентября 1960 года, Генрих Боровик должен был ехать в командировку — освещать исторический визит Никиты Хрущева, во время которого глава СССР, согласно преданию, стучал ботинком по столу. Сначала Генриху Авиэзеровичу сказали, что родилась девочка, но когда выяснилось, что все-таки мальчик, счастливый отец вообще обалдел от радости, потому что в семье уже была дочка Мариша. Потрясая заграничным паспортом, Г.Боровик всеми правдами и неправдами прорвался в роддом, чтобы перед отъездом увидеть сына. Сквозь стекло разглядел сверточек с розовым личиком и почему-то сердитыми глазками.
После окончания визита Хрущева Боровик отправился на Кубу, где вместе с Романом Карменом предстояло снимать фильм «Пылающий остров». Роман Лазаревич прилетел в Гавану прямо из Москвы и в отеле сказал: «Генришок, надо бы проверить качество одной съемки». Это был сюрприз: кинопленка запечатлела выход маленького Артема из роддома. Правда, тогда у новорожденного еще не было имени.
— Я позвонил жене, поинтересовался, как дела, и в ответ услышал: «Генрих, надо срочно дать имя ребенку, иначе будем платить штраф. Давай назовем его Максимом». Я ответил, что имя, безусловно, хорошее, но не лучше ли Артем? Не скрою, тут не обошлось без литературного влияния. Помните, именно так звали старшего брата Павки Корчагина — героя любимой мною в детстве книги?
Позже, поступив в первый класс, сын сказал нам: «Назвали бы меня лучше Володькой. У нас пять Володек в классе. А Артем — я один».
— Это было уже в США?
— Совершенно верно. Когда мы прилетели в первый раз в Нью-Йорк, был 1966 год — меня направили работать от «Литературной газеты» и агентства печати «Новости». Темка в аэропорту имени Джона Кеннеди увидел огромное количество людей разного цвета кожи, говорящих на разных языках. Подошел ко мне с широко раскрытыми огромными глазами и говорит: «Папа, сколько всего людей на земле?». Тогда это было, по-моему, три с половиной миллиарда, и я ему сказал. Он задумался: «Папа, а меня посчитали?».
В первый класс он пошел в Нью-Йорке, в школу при советской миссии в ООН. Помнится, после ленинского урока Тема пришел в необычном настроении и стал размышлять: «Сегодня учительница говорила, что Ленин умер, а дело его живет. Может быть, лучше, чтобы дело умерло, а дедушка Ленин жил?».
Что ему ответишь на столь недетские доводы? Замечу, что сильный характер в нем проявлялся с детства. Так, у Темы были необыкновенные ресницы — длинные, загнутые. Одноклассники, конечно, дразнили его: «Как у девочки». Он, не говоря родным ни слова, принял радикальное решение — ножницами срезал ресницы под корень.
— В журналистику сын тоже ведь самостоятельно пошел?
— Можно смело сказать, что Артему предопределено было стать журналистом. Семь месяцев еще до своего появления на свет он «работал» на телевидении вместе с мамой — редактором отдела культуры программы «Последние известия». Еще ему, бедняге, довольно часто приходилось слушать, как я диктовал по телефону свои очерки из США.
Главенствующую же роль в воспитании Артема сыграли наши друзья. Когда Тема родился, мы жили в коммуналке: шестнадцать квадратных метров на четверых. Однажды позвонил Роман Кармен: «Генришок, на Пахре сдается маленькая дачка. Переселяйтесь сюда». Не раздумывая, тут же переехали. Там соседствовали с Константином Симоновым, Романом Карменом, Юрием Нагибиным, Григорием Баклановым, Юрием Бондаревым, Виктором Розовым, Цезарем Солодарем и многими другими писателями, кинематографистами, прошедшими войну. Тема и Марина смотрели на них с восхищением. Вот поэтому сын решил идти только в журналистику.
Он очень хорошо учился в Московском государственном институте международных отношений и в 1982 году его распределили на работу в МИД — это считалось «по высшему разряду». Но он отказался и пошел в газету «Советская Россия». Одной из первых его командировок стала поездка от Бреста на восток, по тем местам, где отступала в сорок первом наша армия и где вместе с ней шли и Кармен, и Симонов — мои друзья, которых он, как и я, боготворил.
Как-то среди ночи, радостно взволнованный, он позвонил: «Батяня! Я из Вязьмы. Только что был в доме, о котором Симонов написал стихотворение «Старый дом в Вязьме». Я понял, что Артем, побывав в том доме, как бы присоединился к клятве журналистов, о которой писал Симонов: «Хлеб пополам, кров пополам — так жизнь в ту ночь открылась нам».
В 1969 году мы летели с Константином Симоновым из Монголии, и я спросил его: «Когда вы испытывали самое полное чувство счастья?». Он ответил: «Старик Боровик! Ты не поверишь. Во время войны. Все было просто: здесь — свои, а там — враги. И я был уверен, что мое творчество нужно людям». Артем тоже жил по этому принципу.
— Потому и рвался в «горячие точки»?
— Да, он был в Чернобыле, писал репортажи из Никарагуа, когда там шла война. В августе 1991-го, во время ГКЧП, он три дня и три ночи вместе с женой Вероникой находился в Белом доме и вел прямой репортаж для американской компании CBS. Помните знаменитую фотографию, на которой Ростропович вместо виолончели сжимает автомат? Так вот, этот автомат к ногам музыканта поставил именно Артем.
Конечно же, Афганистан, который стал для него великим испытанием. Впервые он полетел туда в 1985 году. Добился приема у начальника Генштаба маршала Ахромеева и попросил разрешения участвовать в боевых операциях. Сказал, что не хочет писать по рассказам других, хочет все увидеть сам. Обычно таких разрешений журналистам не давали. Ахромеев поинтересовался: «А отец знает?». Тема ответил утвердительно. Маршал подписал разрешение. Это был единственный случай, когда Тема использовал нашу фамилию «в своих интересах».
Я же узнал об этом только после того, как он вернулся из Афгана. Его даже наградили солдатской медалью «За боевые заслуги». Правда, он никогда ее не надевал — считал, что все равно журналист, даже если он и совершил что-то такое, заслуживающее этой награды, то это один раз. Он ведь вернулся, жив остался и спокойно написал об этом. А солдаты, которые там сидят в окопах, они этот подвиг совершают ежечасно с утра до ночи, с утра до ночи. Хотя сам он участвовал в десанте, ходил в разведку в тыл моджахедов (тогда их называли «душманами»), сидел в засаде. Одним словом, полностью «отработал» разрешение Ахромеева.
— Было с кого брать пример: ваши вьетнам-ские репортажи…
— Возможно. Поначалу у него появилось что-то вроде комплекса. У него было ощущение, что нужно выйти из моей тени — тени известности. Пришел как-то домой и говорит мне с улыбкой: «Не повезло мне с тобой, батяня. Что бы я ни сделал хорошего или необычного, что бы ни написал, коллеги говорят: ну, конечно, сын Боровика, ему отец помогает, ему все двери открыты». Я ему тогда ответил тоже шуткой: «Ничего, пройдет время, и обо мне будут говорить: вот идет отец Артема Боровика».
Когда Тема привез свои первые военные очерки, «Советская Россия» не решилась их публиковать. Главный редактор потребовал от него «изменить акценты», правдивые очерки о бессмысленности афганской войны ему не понадобились. Их напечатал «Огонек», и Виталий Коротич предложил Артему перейти туда на постоянную работу. Что он и сделал в 1987 году. В «Огоньке» когда-то начинал и я. Более того, свои первые книги мы с Темой напечатали в двадцать семь лет в одном и том же издательстве, они вышли в серии «Библиотека «Огонька». Даже номер книжки у нас совпал — сорок пять. Однако не в том суть.
— В чем же, если не секрет?
— Сравнения с Вьетнамом. Замечу, Афган — вне всякой конкуренции! Мы взвалили на себя всю эту войну. Брежневу пообещали, что введут войска, поставят гарнизоны, и несколько месяцев спустя все будет в порядке. Я пытался донести свое видение: мы повторяем ошибки американцев, шаг в шаг, как они во Вьетнаме. Рассказал своему другу — он был референтом Генерального секретаря ЦК КПСС. Если бы они читали мои очерки о той войне, не приняли бы такое решение. Но оно было принято еще и из-за комплекса неполноценности. Друг мне сказал, что не может доложить…
Что до властей предержащих — традиции сильны. В конце 1994 года я выступил на Первом канале ТВ сразу после программы «Время» с призывом не начинать боевые действия в Чечне. Меня не только не послушали, но и начали после этого выступления «выдавливать» с Первого канала. К несчастью, я оказался прав: война в Чечне длилась десятилетие и унесла десятки тысяч жизней молодых ребят...
На своей же шкуре Афган я почувствовал позже, когда мне позвонил Юлий Воронцов, тогдашний наш посол там, и сказал: «Военные говорят, что твой сын
— храбрый человек, но сильно рискует». У меня сердце екнуло. Правда, рисковал он и по возвращении домой. Иностранные журналисты спросили, не боится ли, что после его публикаций могут убить? Ответил, что боится и не хочет умирать. Но перед правдой не остановится.
…О командировке в Афган решили матери Артема заранее не говорить, не расстраивать. Сказали, когда он уже уехал. Его отношение к маме всегда было очень трогательным. Еще в школе он экономил на завтраках, чтобы иногда принести в подарок гвоздичку. В 1981 году Артем учился на последнем курсе МГИМО, и его направили на трехмесячную практику в Лиму. Перед отъездом он спросил маму, какой у нее размер пальца. «Солнышко, выбрось из головы эти глупости», — ответила она. Но вернувшись после практики домой, Тема вручил маме маленькое золотое колечко.
Откуда он взял на это деньги, выяснилось гораздо позже, когда мама купила и принесла домой бананы для детей — полакомиться. Увидев роскошные гроздья, Артем побелел: «Нет, только не это!». Оказалось, он целый месяц питался в Лиме одними бананами — они там дешевые, чтобы скопить на колечко. А когда пришел на рынок покупать, выяснилось, что денег не хватает. Продавец, увидев, как расстроился парень, спросил: «Для кого?». — «Для мамы». — «Тогда уступлю». Надо ли говорить, что у Галины Михайловны нет украшения дороже и любимей.
Из Афганистана Артем вернулся другим человеком — потрясенным и повзрослевшим. Он месяц почти не спал по ночам: курил сигарету за сигаретой, слушал кассеты с солдатскими песнями, «Реквием» Моцарта. Потом садился за пишущую машинку и «стучал» до рассвета. После этой командировки Артем, никому ничего не сказав, пошел в церковь и крестился. В крещении он — Артемий.
— Генрих Авиэзерович, вы верующий человек?
— Я уверен, что сильные души продолжают жить и после смерти. Где-то наверху душа Темы трансформировалась в информационное поле после того страшного марта двухтысячного… Жизнь разломилась надвое. Мы живем только потому, что с нами наша дочь Марина, ее сын — наш внук Ваня и сыновья Артема Максимилиан и Кристиан. Однажды Максик позвонил моей жене и сказал: «Галюша, мы наконец решили, кем будем». — «Кем же?». — «Хакерами. Мы хотим научиться взламывать время. Вернемся в 2000 год и предупредим папочку, чтобы он не летел тем самолетом»…
К слову, мама Артема словно предчувствовала неладное: купила в церкви пояс с молитвами, но он так и не взял его в полет. Забыл? Спеша в аэропорт на свой последний рейс, Артем оставил водителю деньги на цветы для мамы. В день гибели сына ей принесли букет красных роз…
— Мы затронули самую больную тему. Извините за некоторую нетактичность, как относитесь вы к официальной версии гибели Артема?
— В официальном заключении много правды. Но есть вопросы, на которые мы пока не можем получить ответы, хотя должны были получить их еще в первые полгода после случившегося… До тех пор пока мы их не найдем, не успокоимся.
Одна из первых версий — Артем летел в Киев за компроматом на кого-то из российских магнатов, бьющихся за контроль над Николаевским глиноземным комбинатом. На самом деле, у главных редакторов, а тем более издателей отправляться самим в творческие командировки как-то не принято — для этого существуют репортеры. По этому поводу тогда сразу же пояснил Рустам Арифджанов, главный редактор принадлежащей холдингу «Совершенно секретно» газеты «Версия»: Артем летел в Украину вести переговоры о выпуске «Версии» в этой республике.
— Говорят, Зия Бажаев, президент ОАО «Группа «Альянс», который погиб вместе с Артемом, должен был вести переговоры по поводу своего нефтяного бизнеса в Украине с первыми лицами местного политикума. Он якобы обещал привлечь к этому Артема для разрешения им издательских вопросов…
— Скажу честно: я не в курсе, хотя полностью исключить такой вариант невозможно. Не знаю… Знаю лишь, что самолет, не успев взлететь, рухнул и при ударе о землю раскололся надвое. Почти всех, кто был внутри, разметало по полю, только двое остались на своих местах: первый пилот и Артем. Оказалось, он был единственным из пассажиров, кто пристегнул ремень перед взлетом. Так и остался прикованным в искореженном самолете. Спасатели прибыли достаточно быстро, но почему-то без необходимого в таких случаях снаряжения. Тело Темы извлекли только через четыре часа… А вдруг его можно было бы и спасти, если б извлекли раньше? Эта мысль не оставляет всех нас и по сегодняшний день.
Удивительно, но его наручные часы не остановились, выдержав удар при обрушении с пятидесятиметровой высоты. Выгнулся только массивный браслет, а механизм работал еще несколько месяцев, стрелки отмеряли время уже без Артема…
У Темы, как и у любого хорошего журналиста, было немало «доброжелателей». Достаточно вспомнить, что в ночь с 7-го на 8 марта, за два дня до гибели, он был гостем телепередачи «Антропология». Вопрос с пейджера: «Если вы такой честный, то почему вы до сих пор живы?»…
Мы всегда волновались за сына. Не знаю, где было «горячее» — в Афганистане или в «Совершенно секретно». Он ходил с телохранителями, а в последнее время увеличил охрану. Маму успокаивал: «Да ну, это только для понта!». На самом деле, угрозы были вполне серьезные.
Однажды на шоссе огромный джип пытался на большой скорости сбросить машину Артема в кювет. Тема знал, что его могут убить. Как-то спросил, вроде бы в шутку, с улыбкой: «Вы на могилку-то мою ходить будете?». У меня сердце тогда просто оборвалось. Уже после смерти его друзья рассказали, что однажды он пришел и сказал: «Меня заказали. Что делать?». Они увезли его на две недели из Москвы. У Артема было слишком много влиятельных врагов. Даже мне звонили анонимы: «Уберите своего сына с телевидения!».
Артем не прятался, он выступал. Когда убили Влада Листьева, на вечере, посвященном его памяти, Артем громогласно заявил: «У меня такое ощущение, что позади нас кирпичная стена, а перед нами — рота киллеров. И они убивают, кого хотят. Вчера убили Влада, позавчера — Холодова. Кого убьют завтра? Кто следующий?»…
Артем мечтал о создании благотворительного фонда, который помогал бы журналистам, работающим в жанре независимого расследования. Фонд создан. Но к несчастью, после гибели Темы…
…Фонд имени Артема Боровика (возглавить который попросили его отца Генриха Боровика) проводит ежегодные творческие конкурсы среди молодых журналистов, выплачивает стипендии наиболее талантливым студентам факультетов журналистики. Премию Артема Боровика, которой отмечаются самые смелые расследования в СМИ, нередко называют «премией совести». Одноименная награда, учрежденная по инициативе телекомпании CBS, ежегодно присуждается и в США. Это единственная американская премия, названная в честь российского журналиста.
Его афганские дневники перепечатали крупнейшие мировые издания. Их заметил Габриэль Гарсиа Маркес: «Я хотел бы познакомиться с этим храбрым репортером». А Грэм Грин, прочитав очерки в «Life», дал восторженный отзыв: «Мне не приходилось читать чего-либо о войне в Афганистане, что могло бы сравниться с этим свободным от политики свидетельством очевидца солдатских будней. Другими словами, это литература, а не журналистика».
Артем стал первым и пока что единственным российским журналистом, дважды удостоенным престижной премии имени Эдварда Морроу, присуждаемой американским пресс-клубом.
Похоронен Артем Боровик на Новодевичьем кладбище в Москве.
Подготовил
Александр ЛЕВИТ.