→ Архив номеров

Если бы существовало мерило, которым измеряют реальный вклад политиков в создание независимого государства Украина, во главе списка, вероятно, оказались бы не герои национально-освободительной борьбы Коновалец, Шухевич и Бандера, а совсем другие люди. Один из них — Горбачев.
Ускорение, гласность
и перестройка
Попадись Михаилу Сергеевичу на глаза такая оценка, его передернуло бы от отвращения. Большая часть жизни этого незаурядного человека посвящена была строительству коммунизма без всяких кавычек, карьера не выходила за рамки продвижения по лестнице партийной номенклатуры, а все это было возможно только в Советском Союзе, в стране, где целью национальной политики с семидесятых годов прошлого века стало создание единого этноса — советского народа.
Тем не менее именно Горбачеву судьба отвела роль могильщика СССР, невольного свидетеля распада империи на четырнадцать национальных государств и Россию, свидетеля радикального изменения впервые за пятьдесят лет политической карты Европы. Привел к этому целый ряд случайных, может быть, обстоятельств, но в сумме эти обстоятельства сложились в сюжет, который  называется объективным ходом истории.
В марте 2010 года мы отметили несколько «круглых дат» этого занимательного сюжета. Двадцать пять лет назад, 11 марта 1985 года, пленум ЦК КПСС избрал члена политбюро М.С.Горбачева генеральным секретарем. Через пять лет, 15 марта 1990 года, Михаил Сергеевич стал первым президентом СССР и пробыл на посту главы государства вплоть до краха великой державы.
На март нынешнего года приходится также двадцатилетие с начала фактического распада советской империи. 11 марта 1990 года Верховный Совет Литвы принял решение о восстановлении независимости Литовской Республики. Этим актом положено было начало так называемому «параду суверенитетов». Через полтора года, 24 августа 1991 года, этот процесс привел к провозглашению независимости Украины и образованию нашего независимого государства.
Но четверть века назад, выбирая генсека, преемника умершего Константина Черненко, руководство КПСС вперед не заглядывало. С  точки зрения тех, кто определял курс страны победившего социализма, крепость была такой прочной, а гарнизон таким вышколенным, что будущему коменданту предстояло только присутствовать на плацу с бодрым видом. Такой вид, по общему мнению, был у самого молодого из престарелых — у пятидесятичетырехлетнего Горбачева.
Миф, что Михаил Сергеевич имел тогда взгляды, отличающиеся от взглядов Громыко, Соломенцева, Лигачева и других пассажиров кремлевских «членовозов», не имеет никаких оснований. В обстановке очевидного отставания СССР в области производственных технологий от западного мира о необходимости срочных преобразований говорил еще Юрий Андропов. Словосочетание «ускорение научно-технического прогресса», введенное в оборот помощниками Горбачева, ничего к давним лозунгам не добавляло.
Не добавляли и методы, предложенные для достижения великой цели. Они поначалу сводились к примитивному укреплению производственной и всякой другой дисциплины. Единственное, что дополняло «дисциплину», были «меры по преодолению пьянства и алкоголизма», знаменитая антиалкогольная кампания, начатая в мае 1985 года, через полтора месяца после избрания Горбачева генсеком.
Ряд экономистов считают, что именно эти меры (безумные по содержанию и еще более безумные по способам воплощения в жизнь — закрыты были винзаводы и вырублены виноградники) нанесли решающий удар по хилому бюджету СССР, привели к его дисбалансу, не преодоленному до самого момента распада Союза. Но это не смутило «минерального секретаря». Ускорение продолжалось до Чернобыльской катастрофы в апреле следующего, 1986 года и после нее вплоть до известного столкновения  (31 августа 1986 года) пассажирского парохода «Адмирал Нахимов» с сухогрузом «Петр Васев» в бухте Новороссийска.
Употребление популярного лозунга в советской пропаганде после этого сошло на нет. Его заменили на два других — «гласность» и «перестройка».
Творец истории
и пленник событий
Есть основание думать, что реализация таких лозунгов привела к распаду империи. Но нет основания думать, что последствия этого хотя бы в контурах предвидел Горбачев. Суррогат свободы слова и суррогат модернизации страны нужны были Михаилу Сергеевичу как инструменты борьбы за упрочение власти и устранение соперников в политбюро. Чего он и добился в январе 1987 года.
Между тем то, что для Горбачева представлялось ограниченными по масштабу средствами, для народов СССР стало стартом освобождения от коммунистического и советского рабства. Границы «дозволенного» расширялись независимо от воли партийного руководства, а сам генсек все чаще оказывался в роли догоняющего события, фиксирующего демонтаж совка этап за этапом.
Созыв девятнадцатой партийной конференции, первого Съезда народных депутатов СССР не совершенствовали, а подрывали основы однопартийной командно-административной системы, а генеральный секретарь ЦК КПСС из инициатора преобразований превращался в пленника лавины неотвратимых и губительных для него самого событий.
Как любому пленнику, Михаилу Сергеевичу было трудно смириться с оковами. Он пытался вырваться из них и успешно вырывался на международной арене, где ко всеобщему ликованию разрушил соцлагерь, объединил Германию и завершил две войны — «холодную» и афганскую. Те, кто на Западе жил под прицелом советских ракет и в ожидании советских танков у берегов Ла-Манша, впервые за десятки лет могли вздохнуть свободно. За это в свободном мире ему признательны и любят его до сих пор.
Совсем иное отношение к Горбачеву в осколках «несвободного мира». На завершающем этапе своей деятельности, в 89-м, 90-м и 91-м годах прошлого века, Михаил Сергеевич делал все, чтобы предотвратить грядущий распад империи. Любыми, в том числе самыми жестокими средствами. Побоище на проспекте Шота Руставели в Тбилиси, устроенное советской военщиной с молчаливого согласия генсека, было первой, но не последней попыткой сдержать стремление республик к независимости с помощью грубой силы. Баку, Вильнюс, Рига, Таллинн испытали на себе «прелесть» уличных боев и маленьких «путчей».
Но точку в карьере Горбачева и в судьбе СССР поставил «большой путч» в августе 1991 года. Прошло много лет, а подозрения насчет того, что «пленение» президента СССР в Форосе было хорошо задуманной, но плохо сыгранной комедией, не только не рассеялись, а даже укрепились. Ни один из участников ГКЧП, якобы инициаторов государственного переворота, не был осужден и наказан за это тягчайшее (по советским законам) преступление.
Сам же Михаил Сергеевич «по освобождении из плена» готов был, как ни в чем не бывало, встать у руля советского государства. Но наткнулся на препятствие, которое не смог одолеть. Этим препятствием было не отсутствие нового Союзного договора, не акты о независимости, принятые республиками (Украиной в том числе) в «дни ГКЧП». Препятствием оказался Ельцин.
Новейшая история, история XXI века благодаря этому началась. И продолжается до сих пор.
Леонид ЗАСЛАВСКИЙ.