По волнам нашей памяти

Ах, память, память! Ее Величество Память! Воспоминания греют душу, бередят сердце, возвращают к тем далеким временам, когда мы были счастливы, полны сил и весь мир, казалось, у наших ног.
Воспоминания о детстве, молодости, о том, что уже безвозвратно ушло, но осталось в тебе, в самых укромных уголках сердца, о том, что не подвластно ни времени, ни возрасту, ни «негараздам» сегодняшней жизни, ни ее бешеному ритму.
Помните, как в старой доброй песне? «И все сбылось — и не сбылось, венком сомнений и надежд переплелось. И счастья нет, и счастье ждет у наших старых, наших маленьких ворот…».
Хочется остановиться на несколько мгновений, вспомнить былое и поделиться с кем-то всем этим богатством Памяти.
Так однажды и произошло с моим другом тележурналистом замечательным рассказчиком Игорем Гринштейном.
Как рассказывает Игорь, он зачитывался книгами «Ни дня без строчки» Юрия Олеши и Валентина Катаева «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона». Они построены на воспоминаниях детства, обрывочных, не связанных каким-либо сюжетом, — как вспоминалось, так и писалось. В них, как живая, встает Одесса времен их детства и юности.
«Я подумал: у каждого поколения одесситов свое детство, своя юность, и что это очень хорошо — вспомнить те годы, рассказать о них и оставить эти воспоминания детям, внукам, потомкам, — говорит Игорь. — Рассказать о том, что происходило в Одессе, лично со мной, что я видел и знаю, о том, что безвозвратно уже ушло, изменилось. Как не вспомнить то время, которое пришлось на мое детство, юность мою и тысяч одесситов?».
С этого все и началось — наши публикации воспоминаний. Первая вышла в «Юге» 11 марта. Мы, безусловно, ни на что не претендуем. Мы не Олеша и не Катаев. Нам просто захотелось сделать приятное многим и многим одесситам — на мгновение вернуть их во времена юности, молодости. И пригласить поучаствовать в написании народной одессики — народного романа, как мы это условно назвали, о нашем городе.
Дерзнем? А получится или не получится — зависит только от всех нас.
— Игорь, когда я шла на нашу с тобой встречу, в кафешке за столиком у окна увидела двух девчушек. Они пили сок и о чем-то оживленно болтали. И я почему-то вспомнила… такая вот «вспышка» памяти: в России, в городе, где я родилась и жила почти до восемнадцати лет, три копейки одной монеткой называли «трюльником». Помнишь автоматы с газированной водой? Три копейки — с сиропом, одна копейка — без сиропа.
Однажды в далекой юности я поехала к друзьям в Москву. Было лето, жарко и очень захотелось пить. Но как назло, у меня не оказалось трехкопеечной монетки. «У вас не найдется «трюльник»? — спросила я у друзей. Они меня не поняли: «Трюльник»? А что это такое?». Потом друзья долго надо мной смеялись.
Этот самый «трюльник» с детства, юности остался в памяти…
— Вот почему мне и хочется вспоминать, понимаешь? Вспомнить Одессу моего детства, юности, с ее развалками. Кстати, это слово мало кто сегодня знает.
А развалками называли места, куда во время войны попала бомба, — разбомбленный дом, еще не восстановленный. Это и были развалки, любимое место для мальчишеских игр. Мы лазали по этим развалкам, находили какие-то старые вещи, придавленные камнями, присыпанные пылью. Развалок в Одессе было достаточно. Ближайшая от нашего двора развалка была на Софиев-ской угол Торговой. Потом на этом месте построили дом.
Знаешь, в годы моего детства газированную водичку можно было купить только на улице — в киосках, ларьках, сиропы переливались в разноцветных колбочках.
Автоматы с газводой появились значительно позже, а вот сифоны — когда я учился, наверное, в классе третьем. И это означало, что газировку можно было пить дома. Это был шик! Это был писк!
Все срочно бросились обзаводиться сифонами. Но их еще нужно было достать. Тогда ж ничего нельзя было купить — именно достать! В магазинах сифонов не было, но они почему-то имелись практически в каждой семье. Их надо было заправлять. Киоски-заправки были разбросаны по всему городу. Взрослые обычно посылали на это дело детей, поскольку нужно было выстоять огромную очередь. А уж если появлялся «блат» — знакомый заправщик, то ты был кум королю! Оставлял сифон «дяде заправщику» и бежал по своим мальчишеским делам. А потом на глазах у всей очереди гордо получал заправленный сифон!
Домой, конечно, приносили не полный сифон. Пока с друзьями шли домой, вдоволь успевали наиграться в «водные игры»: нажмешь на сифон — и оттуда вылетала мощная струя. Приходили домой вымокшими, с половиной заправленного сифона. Естественно, получали от родителей по первое число. И так каждый раз.
Позже появились стеклянные сифоны, они были прозрачными, поэтому половину уже не принесешь домой, сразу же было видно.
— А зимой?
— Что зимой, что летом. Дома тепло, хочется выпить стакан газированной воды.
У многих были камины, выложенные кафелем, высокие. А у нас — плита. Такое себе сооружение из огнеупорного кирпича размером с письменный стол. Сверху на плите лежала чугунная пластина с круглыми вырезами — кольцами: если вынуть все кольца, получалась большая дырка. Туда засыпали уголь и разжигали плиту. На ней зимой готовили, кипятили белье, нагревали воду…
В комнате было очень тепло. Поэтому выпить стакан газированной воды было за счастье!
Да, чуть не забыл, ведь были еще и сифоны, к которым продавали баллончики с газом. Но это чуть позже.
Прошло время, и появилось много газированных напитков в бутылках. Сифоны исчезли, поскольку это перестало быть шикарным. Газировку можно было купить в магазине, не заморачиваясь заправками. Тогда-то и наступила «смерть» сифонам.
Вот сейчас вспомнил… В кафе «Мороженое» на Дерибасовской и на углу Ленина и Дерибасовской на столиках стояли сифоны с газированной водой. А одесское мороженое всегда было вкусным. Мороженое для ребенка — ты ж понимаешь! Такого «Эскимо» на палочке я в жизни больше не ел.
Моя мама часто вспоминала: когда-то в Одессе продавали сироп для газированной воды, назывался он «Свежее сено», зеленый такой сиропчик. Мама говорила, что удивительно вкусный сиропчик. Но я уже этого не застал.
— Игорь, а что ты хотел рассказать о Соборной площади и цыганах, продававших там воздушные шарики?
— Соборка ведь когда-то называлась площадью Советской Армии. Но в Одессе ее так никто не называл. Я с детства знал только одно слово — Соборка. Не прижилось официальное название, Соборка — и все!
Одесситы любили (и любят) гулять по Соборной площади. Тогда это называлось «выйти в город», впрочем, и сейчас многие так говорят. К слову, приезжие, гости Одессы, особенно из России, не очень понимают, что значит «выйти в город»? А мы, дескать, где сейчас находимся — в деревне, что ли? Соборная площадь… Да, это было место для прогулок, гуляний.
В годы моего детства качелей, детских площадок не было, по крайней мере, мне так запомнилось. Памятник Воронцову, как и сейчас, был обнесен почти у самой земли цепями. И эти цепи заменяли нам, детям, качели.
— А потом на Соборке появился целый карусельный городок. Я с дочкой там гуляла, катала ее на разных качелях-каруселях.
— Еще на Соборной площади в годы моего детства было пони, запряженное в симпатичную тележку, в которую, по-моему, помещались четыре ребенка. Сидели, как в карете: по двое лицами друг к другу. Катание на пони входило в обязательную программу прогулки, это было большим удовольствием для детей.
На том месте, где сейчас стоит собор, находилась большая чаша фонтана. По легенде, академик Филатов, когда собор взорвали, на месте алтаря на свои деньги поставил чашу фонтана. И вот вокруг этой чаши на пони нас катали. Детям этот путь казался очень длинным, для нас это было целое путешествие!
При входе на Соборную площадь со стороны улицы Льва Толстого была разбита большая клумба. Наискосок — гипсовый памятник, скульптура: на скамейке сидит то ли Сталин, то ли еще кто-то, сейчас уже не помню, маленький был. Наверняка кто-то из одесситов лучше это запомнил. А перед скульптурой была выложена карта СССР. Мне запомнилось, что карта была раскрашена в разные цвета, а там, где должны быть реки, — там действительно текла водичка. А те места на реках, где были построены гидроэлектро-станции, по ночам светились огоньками. Это производило на детей огромное впечатление — карта, а она живая!
— На Соборной площади, там, где она смыкается с Дерибасовской, по праздникам — 1 мая и 7 ноября — цыгане продавали детскую радость — воздушные шарики. Их тогда невозможно было купить, в магазинах, киосках шарики не продавали. Только у цыган на Соборной площади. Шары были очень яркими: ядовито-красными, ядовито-зелеными… Цыгане их там же надували, завязывали нитками и продавали. Видимо, из-за того, что краска была полусамодельной, лица у продавцов всегда были вымазаны всеми цветами радуги.
Обязательный атрибут праздника — красный флажок на деревянной палочке, на котором то Кремль был нарисован, то первое мая написано, в зависимости от праздника. Флажок уже покупали в магазине.
Было и еще одно, скажем так, полулегальное праздничное развлечение — цыгане также продавали самодельные пугачи, пистолетики. Их, видимо, из свинца отливали, туда вставлялась пробочка с каким-то наполнителем. И действительно, при выстреле происходил взрыв, настоящий огонь появлялся. Думаю, такие пистолеты помнят многие одесситы, но я запомнил еще… Продавали два небольших шарика из глины размером с мячик для пинг-понга. Их продавали парами — один белый, другой темно-коричневый. Эти шарики, держа в руках, нужно было один о другой стукнуть и тогда тоже появлялся огонек. С игрушками в то время было не очень весело…
На Соборной площади собирались болельщики, фанаты футбола.
— А шахматисты?
— Нет, в шахматы позже стали играть. В то время собирались исключительно болельщики. И кстати, доминошники. Они приходили со своей доской и играли. Но в основном, на Соборке встречались болельщики футбола.
Происходили горячие споры, болельщиков периодически разгоняли, пытались все это «закрыть». Видимо, кому-то они очень мешали. Но не удалось: как собирались болельщики на Соборке, так и собираются, по-моему, и по сей день. Тогда, правда, футболом больше интересовались, или, может быть, я ребенком больше увлекался спортом, не знаю…
В Одессе был знаменитый болельщик по фамилии Гроссман. Он знал все. Все результаты матчей, точнее всех мог спрогнозировать, кто выиграет, кто проиграет. Он знал про футбол все! И его все знали. Говорили, что у него на стадионе даже есть постоянное место на тридцать восьмой трибуне. Место Гроссмана.
...Небольшое отступление. Когда я готовила воспоминания к публикации, мне захотелось найти фотографию Гроссмана. И я ее нашла в Интернете на сайте footboll.odessa.ua («Одесский футбол. Фотогалерея»). А «гуляя» по Интернету, наткнулась на воспоминания болельщика Валентина Брамбиллы, в том числе и о Гроссмане.
Оказывается, на одном из собраний болельщиков (!) было предложено на стадионе… не кричать. Так вот, Гроссман ответил, цитирую: «Болельщик — это потому, что у него болит, и он должен кричать! Как я могу не кричать, если до конца матча еще восемьдесят одна минута, счет один-ноль в нашу пользу, а я знаю, что Котя уже больше не забьет!».
Константин Фурс, как вспоминал болельщик Валентин Брамбилла, был футболистом от Бога, но имел обыкновение больше одного гола в матче не забивать. Потому-то и нервничал «король болельщиков», гениальный знаток футбола Исаак Гроссман.
А еще, по «одесской легенде», Гроссман после гола Фурса вставал на скамейку и кричал: «Котя, моя семья признала тебя лучшим футболистом мира!».
— Вообще в нашем городе, — продолжает Игорь Гринштейн, — были личности, которых знала вся Одесса, не хватит места, чтобы всех перечислить. Тот же Гроссман — «городской сумасшедший», но в самом лучшем, высоком смысле этого выражения.
Это, конечно, из другой оперы, но был человек, которого называли «Мишка режет кабана», тоже городской сумасшедший. Я не знаю, почему его так называли. Он абсолютно был безобидным.
— Ты его видел?
— Да. Для меня, ребенка, он выглядел страшно. Сегодня мы бы сказали — бомж.
— Опиши его.
— Ой, мне трудно. Помню только детские ощущения — нечто небритое, страшное. И все.
В семидесятые годы был еще один городской сумасшедший — Свистун.
— А почему его так называли?
— Он свистел! Свистун никогда не разговаривал, ни к кому не обращался. Он становился у входа в какой-нибудь театр или филармонию (я тогда в театре работал) и художественно свистел. Он никого не трогал, был весьма прилично одет. Художественно свистел и искательно вглядывался в лица выходящих из театра, филармонии людей, мол, ну, ну — берите меня, я готов! Видимо, рассчитывал, что ему скажут: ах, как здорово, иди к нам на сцену! Вот такой был человек…
Воспоминания слушала Ольга КОЛОГРЁВА.
Фото Олега РОГОЗЯНСКОГО
и из архива Игоря ГРИНШТЕЙНА.
(Продолжение следует).

 

Редакция не несет ответственности за комментарии пользователей сайта
Вставлять в комментарий гиперссылки запрещено
Пока нет комментариев, Вы можете быть первым.
Loading...