Пушка для дяди

Найдя в только что освобожденной Одессе клад, девятилетний мальчик попросил
на эти средства изготовить мощное орудие и отправить на фронт своему дяде

«Боевые трофеи»
неизвестного фашиста
Этот случай заслуживает того, чтобы стать неотъемлемой частью истории Одессы. Думается, так бы и произошло, если бы главный герой не был незаслуженно забыт. Хотя совсем недавно — каких-то шесть с половиной десятилетий назад — девятилетний сорванец Толя Андриенко своим поступком прославил город-герой Одессу на весь СССР.
— До Великой Отечественной войны наша семья жила в пригороде Харькова, — рассказывает Анатолий Яковлевич. — В 1941 году местный завод, где работал папа, эвакуировали в Ташкент. Уже через полгода это производство по изготовлению реактивных снарядов для авиации передислоцировали в город Соль-Ильецк Чкаловской области. Этот населенный пункт был известен большими залежами соли: вода в озере — рапа, вместо песка — соль, скалы и те соляные... Почти сказка, с которой мы расстались весной 1944-го, когда харьковский завод снова решили перебазировать. На сей раз в Одессу. Оборудование и людей загрузили в эшелоны, и вперед…
Добирались долго. В городе шли послед-ние бои, и наш состав на многих станциях придерживали по несколько дней.
В истерзанную оккупантами Одессу семья Андриенко прибыла в десятых числах апреля. Вражеские войска только-только оставили город. Жить новоиспеченным одесситам попросту было негде. Нашли «угол» в административном корпусе завода имени Кирова, где сохранилась крыша и можно было спрятаться от дождя. Родители и старший брат работали на заводе, а Толя, как и вся местная детвора, скрашивал досуг шатанием по пустырям, заваленным обломками разрушенных зданий. Ведь занятия в учебных заведениях еще не возобновились, и дети были предоставлены сами себе.
— За заводской столовой был огромный двор, заваленный какими-то упаковками от лекарств и прочей дребеденью, — вспоминает Анатолий Андриенко. — Мы там с пацанами рылись. Как-то нашел саблю. Бегал с ней по заводу, пока какой-то мужчина ее не экспроприировал в целях моей же безопа-сности. Сказал: «Дай посмотреть, — согнул пополам и вернул. — На, так удобнее...». В одну из таких вылазок мне под ноги коробка попала. Сразу понял, что емкость полная — пустая бы при ударе зазвенела. Поднял, а она крепко закупорена со всех сторон. Принялся ее ковырять, но попал в поле зрения женщин, убиравших территорию. «А ну брысь отсюда! — они, наверное, подумали, что я поднял взрывное устройство. — Сам подорвешься, и мы вместе с тобой взлетим!».
Под их крики подхватил находку и спрятался подальше. Открыл. Внутри еще одна коробка, закрытая по принципу кофейной банки. Отковырнул. Под крышкой — вата. Приподнял и оторопел…
На детские ладони посыпалось золото — часы, серьги и кольца с бриллиантами, цепочки, броши и… зубные коронки. То были «боевые трофеи» неизвестного фашиста, «позаимствовавшего» украшения у погибших людей. От удивления Толя, не видевший раньше ничего подобного, кроме сережек в маминых ушах, аж присел. Потом схватил сокровища и сразу домой. Отец был в служебной командировке (Яков Андриенко, слесарь по специальности, тогда был парторгом завода), поэтому клад вывалил перед старшим братом. Что делать? Позвали директора предприятия Даниила Митрофановича Сухорукова. Вместе отправились в банк, где под опись сдали драгоценности в Фонд обороны. И только потом о произошедшем сообщили Якову...
Скромный подарок
— В то самое время папа получил письмо с фронта от своего брата Устина, служившего артиллеристом, — продолжает собеседник. — Дядя написал, что его расчету сильно досталось: пушка разбита вдребезги снарядом, выпущенным вражеским «тигром», а он тяжело ранен, чудом выжил и находится в госпитале. После выписки сражаться ему предстояло без пушки и товарищей, погибших в неравном бою… Тогда-то я написал Верховному Главнокомандующему Иосифу Сталину письмо: «Прошу на сданные ценности построить пушку и направить ее на фронт моему дяде».
На первый взгляд, наивное послание одесского подростка, было отправлено, что называется, «на деревню дедушке». Однако через некоторое время Андриенко получил ответ из Главного артиллерийского управления Советской армии: «Ваша просьба удовлетворена: пушка отправлена по назначению...».
Действительно, весной 1945 года командир артиллерийского расчета старший сержант Устин Андриенко получил новое орудие, из которого уничтожал врага в районе озера Балатон и при освобождении Чехословакии. Скорострельная стомиллиметровая пушка, легко пробивавшая броню фашист-ских танков, не единожды спасала жизнь Устину Федоровичу. Об этом он лично говорил Толе и другим родственникам. Ведь изначально пушкари наших противотанковых орудий, явно уступавших немецким по дальности боя и маневренности, шли на верную смерть. Иными словами, советская артиллерия под расхожее определение «Бог войны» подходила весьма приблизительно — вражеские самолеты и танки быстро разбивали примитивные орудия.
Чуть позже на смену пришли семидесятишестимиллиметровые пушки, которым приходилось противостоять мощным «тиграм», «пантерам» и самоходным «фердинандам». Новые же стомиллиметровки вели огонь прямой наводкой и легко пробивали вражескую бронетехнику с больших дистанций. Вот такую именную «игрушку» получил в подарок от Толи Устин Андриенко. Надпись на пушке гласила: «Моему дяде Андриенко Устину Федоровичу. Пусть мой скромный подарок ускорит разгром фашистской Германии. Ваш племянник Толя Андриенко. 29.04.1945 года».
 О поступке юного патриота тогда сообщили все советские газеты и многие зарубежные СМИ. Известный публицист Макс Поляновский написал об Андриенко книгу «Толина пушка». Именно благодаря ему, принявшему живое участие в судьбе семьи Андриенко, Анатолий в 1966 году получил квартиру в районе одесских Черемушек, где и проживает по сей день. До переезда в новую квартиру он обитал в одной комнате с родителями и двумя братьями. Уже более сорока лет Анатолий Яковлевич делит скромные квадратные метры со своей супругой Фирой Алексеевной.
Дым воспоминаний
Стены единственной комнаты старенькой «хрущевки» украшают фотографии тридцатидевятилетней Татьяны, дочери супругов Андриенко, и тринадцатилетней внучки Настеньки. Другой снимок — над скрипучей кроватью. В рамке под стеклом красуется пушка. Та самая, ставшая верной боевой подругой дяде Устину. Это фото прислали по просьбе Татьяны из Военно-исторического музея артиллерии Санкт-Петербурга. Здесь «прописалось» полевое орудие образца 1944 года — экспонат №7103. Дополнительное подтверждение тому путеводитель по артиллерийскому историческому музею, датированный 1957 годом.
На пожелтевших страничках — история о бескорыстном поступке девятилетнего мальчика, отдавшего клад с драгоценностями в Фонд обороны Верховного Главнокомандования. На книжечке дарственная надпись: «Замечательному патриоту нашей родины Толе Андриенко от коллектива артиллерийского исторического музея в знак глубокой благодарности. По поручению старший научный сотрудник подполковник Мансветов.
7 сентября 1961 года».
«Как жизнь сложилась после войны?» — спрашиваю собеседника. «Как в Польше: у кого больше — тот и пан, — шутит семидесятипятилетний Анатолий Яковлевич. — Работал на заводе имени Кирова электриком-монтажником, потом на обувной фабрике, где и познакомился с Фирой. Пятнадцать лет как на пенсии. На фабрике попал под сокращение...».
После увольнения Анатолий Яковлевич перенес инфаркт — «подарок» пришелся аккурат на пятидесятилетний юбилей его супруги. Из-за болезни сосудов, названной медиками «предгангренным состоянием», он давно не выходит на улицу — сильные боли позволяют передвигаться лишь по квартире. Почти все домашние заботы легли на плечи Фиры Алексеевны. Перебиваются старики мизерной пенсией и могут рассчитывать лишь на помощь дочери. Бескорыстный поступок девятилетнего мальчишки, принесшего казне около двух миллионов рублей (сумма по тем временам фантастическая!), стерся из памяти современников.
— По неизвестным причинам, не значусь я в списках ветеранских организаций,
— пожимает плечами Анатолий Андриенко. — По возрасту не вышел и для получения денежных выплат от местных властей. Во всяком случае так мне сказали сотрудники социальной службы. Выходит, мне нужно было родиться лет на пять раньше. А так я хоть и участник войны, но какой-то «недоделанный»...
Воспоминания о сокровищах, найденных на одесских развалинах, и пушке, подаренной дяде, похожи на дым, оставшийся после боя артиллерийскими орудиями в безветренную погоду. В полной тишине они повисли в воздухе, как и мой последний вопрос: «Если бы нашли клад сейчас, то что?»...
Лариса КОЗОВАЯ.

 

Редакция не несет ответственности за комментарии пользователей сайта
Вставлять в комментарий гиперссылки запрещено
Пока нет комментариев, Вы можете быть первым.
Loading...